Середина поисковой экспедиции всегда наступает как-то незаметно. Уже завтра до возвращения домой останется меньше денёчков, чем со времени отъезда на «Вахту Памяти». Начиная с этого времени, каждое поисковое утро я загибаю пальцы и считаю – сколько дней осталось до встречи с любимой женой, до встречи с детьми и родителями. Начинаешь скучать дому, но тоска эта очень приятна. Это уникальное чувство приятной тоски мне очень знакомо и дорого: тебе и в лесу хорошо, но и встреча с любимыми влечёт с каждым днём всё сильнее.
Всё-таки счастливый я человек: в Поиск летишь на всех крыльях и из экспедиции возвращаешься домой с огромной радостью! Такое не забывается. Хотя я всегда предупреждаю своих ребят, чтобы дома, рассказывая о поиске, больший акцент делали на том, как нелегко в экспедиции, на содержании и смысле поисковой работы, а не на том, как прекрасны вечерние и ночные посиделки у костра. Да, эти посиделки, конечно, прекрасны и дороги моему сердцу. Но это не основная цель экспедиции. Это приятный бонус за проделанную работу, за многие километры, пройденные по лесам и болотам, за стёртые ноги и обгоревшие на весеннем солнце носы и уши. В прошлые годы частенько так бывало: приезжает в экспедицию новичок и удивляется, что кроме песенок у костра, есть ещё работа, которая далеко не каждому по силам и до духу. И вроде бы поменьше в отряде стало случайных людей, а побольше тех, кто способен испытывать это поисковое счастье. Счастье от результата тяжёлой работы. Счастье от осознания того, что ты вернул бойца из забвения. Счастье от того, что дома тебя ждут и любят. Счастье, которое можно познать только хотя бы иногда отлучаясь от домашнего очага. А в поиске свой очаг – костёр, вокруг которого почти каждый вечер собирается отряд, чтобы попеть песни (серьёзные и не очень), чтобы от души похохотать над разного рода поисковыми и житейскими байками последних дней и давно минувших лет, да чтобы просто погреть у огня своё уставшее тело и просушить сырую одежду. И на несколько часов хозяйкой в лагере становиться магия: магия огня, голоса, музыки, текстов, воспоминаний…
Мне кажется, что песню «В землянке» я знал всегда. Где я её услышал, когда запомнил слова и мелодию… Такое ощущение, что появился на свет, зная эту песню. Автор стихотворения «В землянке» – военный корреспондент «Красноармейской правды», журналист и поэт Алексей Сурков. В конце осени 1941-го под Истрой вместе со штабом 78-й стрелковой дивизии он попал в окружение. Из окружения удалось вырваться, и по приезду в Москву, Сурков написал стихотворение. Он вспоминал: «Возникло стихотворение, из которого родилась эта песня, случайно. Оно не собиралось быть песней. И даже не претендовало стать печатаемым стихотворением. Это были шестнадцать «домашних» строк из письма жене, Софье Андреевне. Письмо было написано в конце ноября, после одного очень трудного для меня фронтового дня под Истрой, когда нам пришлось ночью после тяжелого боя пробиваться из окружения со штабом одного из гвардейских полков… Так бы и остались эти стихи частью письма, если бы уже где-то в феврале 1942 года не приехал из эвакуации композитор Константин Листов, назначенный старшим музыкальным консультантом Военно-Морского Флота. Он пришел в нашу фронтовую редакцию и стал просить «что-нибудь, на что можно написать песню». «Чего-нибудь» не оказалось. И тут я, на счастье, вспомнил о стихах, написанных домой, разыскал их в блокноте и, переписав начисто, отдал Листову, будучи абсолютно уверенным, что хотя я свою товарищескую совесть и очистил, но песня из этого абсолютно лирического стихотворения не выйдет. Листов побегал глазами по строчкам, промычал что-то неопределенное и ушел. Ушел, и все забылось. Но через неделю композитор вновь появился у нас в редакции, попросил у фотографа Савина гитару и под гитару спел новую свою песню».
И песня пошла по фронтам… и докатилась до Победы: в исполнении Лидии Руслановой «В землянке» прозвучала у стен поверженного Рейхстага и у Бранденбургских ворот. Жива песня и сейчас.
А тогда, осенью 1941-го, отправляя жене письмо, Сурков подписал на листке со стихотворением слова, которые я адресую и своей жене Даше: «Тебе, солнышко моё!».